Аль Пачино: Меня зовут Пачино. Пожалуй, это единственное, что я узнал в средней школе!

Аль Пачино родился 25 апреля 1940 года в нью-йоркском Бронксе, в итало-американской семье. С детских лет увлекался театром, в 1966 году поступил на актерские курсы знаменитого педагога Ли Страсберга, на которых познакомился с системой Станиславского. Первые роли на профессиональной сцене приносят ему важные призы. Пачино дебютирует в кино в 1969 году, а первую главную роль сыграл в фильме «Паника в Нидл-парке» (1971). Уже через год с большим трудом получает главную роль в будущем шедевре Ф. Ф. Копполы «Крестный отец» и сразу - номинацию на «Оскара». Пачино номинируют на «Оскара» семь раз, пока он, наконец, ни получает статуэтку за фильм «Запах женщины» (1992). Пачино является не только величайшей актерской легендой Голливуда, но и одним из главных его холостяков. Актер ни разу не был женат, хотя в 49 лет все-таки стал отцом дочери Джули Пачино, которую родила ему педагог по актерскому мастерству Джэн Таррант. В возрасте 61 года стал отцом близнецов Антона и Оливии Пачино — с бывшей партнершей, актрисой Беверли Д'Анжело.

5 лучших фильмов Пачино:

«Крестный отец 1 -3» (1972 - 1990)

"Лицо со шрамом» (1983)

"Запах женщины» (1992)

«Дик Трэйси» (1990)

"Адвокат дьявола» (1997)


Хавьер Бардем как-то сказал: «Я не верю в Бога. Я верю в Аль Пачино!». Как вам это понравится?

Мне нравится Хавьер Бардем, он великолепный артист! Мы с ним знакомы, встречались. Пускай он говорит все, что хочет! Я и понятия не имею, почему он это говорит, и знать этого не желаю, и думать об этом не хочу. Когда меня называют «легендой», я не знаю нравится мне это или нет, я просто не хочу иметь к этому никакого отношения. Вот и все.

А у вас есть такой же пример для подражания, каким вы являетесь для Бардема?

Такие примеры есть... Их много, и они мне многое дают... Возьмите Марлона Брандо, посмотрите на то, что ему удалось сделать в жизни. Я подражал ему всеми возможными способами, но понял это, только когда повзрослел. Ты всегда находишься под влиянием людей своей профессии. Чем больше мы узнаем друг друга, чем больше взаимодействуем, тем больше начинаем понимать и анализировать то, чем занимаемся вместе. Ты растешь не один, а вместе с другими людьми — глядя их фильмы, вдохновляясь их творчеством. Это полно смысла. Вот почему мне нравятся такие фестивали, как Венецианский. Это отличный способ знакомства и встречи с людьми. Я встретил тут одного замечательного иранского режиссера, мы прекрасно поговорили, будем еще встречаться и, надеюсь, к чему-нибудь придем.


О каких несостоявшихся проектах в кино вы жалеете?

Я очень любил в молодости Джилло Понтекорво (знаменитый итальянский режиссер, автор фильма «Битва за Алжир»), меня так вдохновляли его фильмы! Мы встречались, и он собирался снимать со мной фильм о баскской революции (речь о картине «Огр» 1979 года). Но я был молод и не понимал, что просто должен был работать с таким режиссером - несмотря на то, что ничего не понял в его сценарии и даже не представлял себе, как буду выглядеть в этом кино. Тогда я соглашался на роли с большой неохотой! А ведь меня часто заманивали великие люди — мне даже сам Ингмар Бергман звонил! Я не могу в это поверить, но я говорил с самим Бергманом! На самом деле это, конечно, он со мной говорил. Просто потому, что я снялся в «Крестном отце» - фильме, который сделал меня известным и знаменитым! Тогда я не понимал фильмов, которые снимал Бергман, и вполне осознаю, что сейчас это выглядит смешным — он не стал сниматься у самого Бергмана! Наверное, был занят в это время где-то еще... Но если у меня есть какие-то сожаления, так это о том, что я не сыграл в картине у Понтекорво! Пусть я, возможно, и не был для нее создан, уж он бы помог мне, я бы справился, но я тогда был молод и вот, сделал ошибку!

Потом был еще такой великий режиссер... как его зовут? Сэм Пекинпа (автор знаменитых фильмов 1960-70-х «Дикая банда», «Соломенные псы», «Железный крест», «Конвой»)! Я его обожал! Он предложил мне роль знаменитого преступника Билли Кида! Я был потрясен самой мыслью о том, что смогу с ним работать! И эта роль, наверное, стала бы для меня удивительным шансом, но... Я не умел ездить на лошади, и потом, тогда я много пил. Как, впрочем, и Пекинпа. И я подумал себе: «Господи Иисусе, вернусь ли я живым из этой Мексики?». Это же ведь тоже важно! Однажды я упал, не заметив порога. И лежал в больнице с коленом размером в грейпфрут. Тогда у меня произошел очень странный контакт с Джином Хэкманом. Мы вместе снимались с ним в «Пугале», и он пришел меня навестить. Мы сидели и впервые имели возможность поговорить, хотя мы вместе работали и вроде бы должны были быть близки. И я тогда подумал: «Да не хочу я вообще ничего!!» Это так странно, но очень часто тобой руководит импульс - ты не думаешь, а реагируешь импульсивно. Тогда я не снялся, потому что был не в том состоянии, в котором мог бы это себе позволить. А теперь могу сказать, что мне этого жаль.


Когда вы говорите «да» и когда «нет»?

Я по разным причинам соглашался или не соглашался сниматься в кино. В разное время по разным. Сейчас соглашаюсь, когда чувствую, что могу что-то сказать своей ролью, высказать то, что у меня на уме, вложить это в своего персонажа. Но так я смотрю на вещи сейчас, а в молодости все было по-другому.

Вы переживали когда-нибудь о ролях, которые были вами отвергнуты?

Не особенно. Эти роли принадлежат тем актерам, которые их сыграли. Время прошло, и стало ясно, что я и сам не хотел их играть. Вот что важно: сам не хотел! В молодости я вообще снимался не очень часто. Раз в пару лет. Меня смущало все то, что происходило со мной. Я не очень понимал, что творилось. У меня нет настоящих воспоминаний о 70-х годах! Но что-то же со мной явно происходило! Я считал, что мне нужно возвращаться в театр, потому что театр всегда давал мне гравитацию, позволял ощущать реальность. Но я не могу вспомнить, чего бы мне так уж хотелось сыграть! Даже роль в «Крестном отце» я совершенно не хотел играть, буду с вами честен. Я даже не представлял себе, как это сделать. Конечно, это большое везение - сняться в фильме, который все знают. Но я думал, что меня на него сначала не возьмут, а потом уволят.


Насколько я знаю, продюсеры фильма не хотели вас на эту роль!

Да! Меня никто не хотел! Абсолютно никто. Кроме Копполы! Я думал, что он немного с приветом. Он хотел снимать только меня! Но даже я ему говорил: «Что ты делаешь, Фрэнсис? Я тебя очень люблю, ты замечательный парень, но никто не хочет, чтобы я снимался, да я и сам не знаю, как это играть!». Коппола приглашал меня и раньше, в какую-то мелодраму. Я совершенно этого не хотел, но все же поехал к нему в Сан-Франциско — там, на его студии «Зоутроп» в течение 4-5 дней я перезнакомился со всеми этими ребятами, Спилбергом, Лукасом... Для меня все они были какие-то чокнутые технари, почти что инопланетяне. Все, что они хотели — это снимать кино. А я был театральный актер! Хотя Фрэнсис все равно был мне близок. И вот он хотел, чтобы я играл Майкла Корлеоне! А «Уорнер Бразерс», конечно, говорят: «Кто это пацан? Чем он тебе нравится? Что ты в нем видишь?». А Фрэнсис просто увидел меня в спектакле «Носит ли тигр галстук?», за который я получил премию «Тони». Конечно, мне очень повезло. Коппола - великий режиссер. Я думал, он потеряет из-за меня работу, потому что студия упорно не хотела меня утверждать. Впрочем, Брандо в роли Дона Корлеоне «Уорнер Бразерс» тоже снимать не хотели. При всем уважении.

Считается, что вы и Брандо — главные последователи системы Станиславского в Голливуде.

Да, меня не раз в этом обвиняли, но я, честно сказать, и сам не знаю, что такое эта «система». У каждого своя система, и думаю, что самый понятный способ ее описать - значит сказать, что это личное дело каждого. Видимо, это желание выразить самого себе через роль. Всякий раз, когда я играю роль впервые, я будто рисую на холсте. У меня есть какая-то техника — не может же ее не быть за 50 лет работы актером? Просто я даже не знаю об этом. Я стараюсь не применять ее в своей работе, пытаюсь убрать с дороги все, что я знаю, и начать заново. У меня нет какого-то определенного подхода к персонажу. Я руководствуюсь инстинктом. Что я действительно стараюсь сделать, так это подключить свое подсознание. Говорят, великий художник-абстракционист Джексон Поллок если видел в готовой картине что-то — уничтожал ее. Он не хотел видеть в своих картинах работу ума. Я не знаю, делал он так или нет, но мне это безумно нравится. Я не знаю, следую ли я его примеру, но мне нравится думать о себе как об актере, освобождающем свое подсознание. Как говорил Микеланджело во время работы над Сикстинской капеллой, «Боже, освободи меня от меня - тогда тебе, возможно, понравится то, что я сделаю!». В этом что-то есть. И это определенно то, что меня вдохновляет. Но ближе всего я подхожу к этому, когда чувствую, что моя работа хотя бы немного является моим манифестом. В «Унижении» когда мой герой начинает внезапно говорить о стыде — это работа моего бессознательного. Я не знаю, почему стал это говорить. Когда открываешься, все, что нужно, выходит само.


Вы всегда снимались с лучшими актрисами. Кто впечатлил вас из новых звезд?

Джессика Чистейн и Грета Гервиг! Джессика снималась в «Саломее», которую я поставил как режиссер. Когда она пришла ко мне на прослушивания, ее никто не знал, она только закончила актерскую студию. Когда я ее слушал, я даже ущипнул себя: не мог поверить в то, что я это вижу! Я повернулся к продюсеру: «А это в реальности происходит?» Он говорит: «Думаю, да»». Джессика была вундеркиндом. Если бы не она, я бы, пожалуй, даже ставить «Саломею» не стал. Такого я еще не видел! Ну, может, Мэрил Стрип такой была в молодости. А Грета — очень особенная девушка, и говорю я это не потому, что она замечательно сыграла в «Унижении», просто она действительно ни на кого не похожий человек. И очень подходила на эту роль. Кастинг в этой картине просто прекрасный.

Какие у вас отношения со славой и успехом?

Успех — не такая простая штука, как кажется. Я нечасто об этом думаю, но это так. Конечно, он повлиял на мою жизнь. С успехом ты получаешь и хорошее, и плохое, и нужно научиться жить, балансируя со всем этим. Без этого никак. Я прошел через много фаз. Это уже клише, но успех можно сравнить с обоюдоострым мечом. Ты одновременно и полон благодарности, потому что имеешь то, чего хотят очень многие. И в то же время многого лишен. Но я сижу разговариваю с вами в Венеции, в прекрасном месте, и чувствую себя везучим человеком. И это для меня самое главное. Я всегда чувствовал себя счастливым человеком, это всегда было неизменно. И это честно. Но все не так просто. Что случается с моим героем в «Унижении» - и это весьма универсально — он теряет аппетит, желание что-то делать. Со многими это случается. Я не знаю, почему остановился Шекспир — известно, что в какой-то момент он перестал писать пьесы. Рэмбо перестал писать стихи в 19 или 20 лет. Мы не знаем, почему люди теряют аппетит. Это весьма занимательно. Герой говорит, что потерял талант, но по-моему это скорее потеря желания. Чтобы чем-то таким заниматься и рисковать, чтобы идти в направлении, которое способно принести смысл или иметь какую-то ценность, нужна одержимость. Потерял ее — значит забудь об этом.


Но вы-то никогда не теряли желания работать?

Пока нет. Надо постучать по дереву! (Стучит). Я чувствую себя счастливым, потому что потерял желание делать многие другие вещи! Я не соглашаюсь играть в пьесах или сценариях, в которых не нахожу для себя того, что соединяется со мной. И после жизни, проведенной в этой профессии, я даже не могу сформулировать что именно! Я не хочу связываться с тем, к чему у меня нет аппетита!

А зачем вы участвовали в, видимо, довольно никчемной комедии Адама Сэндлера «Такие разные близнецы» ( в оригинале «Джек и Джилл»)?

Я не считаю себя выше участия в чем-то таком, если меня об этом сильно попросят. Вот Адам позвонил и попросил, сказал, что мечтает сыграть вместе со мной. Вообще-то он отличный парень, да и актер отличный, если играет правильную для себя роль. В «Смешных людях» вместе с Сетом Рогеном они выступили просто отлично, особенно первые полчаса. А я в его фильме снова сыграл актера, живущего в Лос-Анджелесе и окруженного кучей своих детей и женщин. Но он в результате влюбляется в сестру Сэндлера, которую он сам и играет и которая по этим причинам явно не является образцом женской красоты. Фильм, конечно, не сказать, чтобы очень уж получился, но пара хороших сцен там есть. Например, та, в которой я играю на сцене Ричарда III, но тут мне звонит женщина-Сэндлер и я настолько ей очарован, что отвечаю ей по мобильнику прямо на сцене. Это очень смешно, такого еще нигде не было! На этом, собственно, для меня этот фильм и заканчивается. Впрочем, его очень любят маленькие дети. Друзья моих детей все время подходят ко мне с восклицаниями: «Ты Аль Пачино! Мы видели тебя в фильме «Джек и Джилл»!». Как видите, нельзя понравиться сразу всем, но некоторых удовлетворить вполне можно! (Смеется.)


Какой момент в кино вы любите больше всего?

Наверное с актерской точки зрения я назову какой-нибудь эпизод с Марлоном Брандо. Их так много с его участием, так много... Но я назову один, кажется, из фильма «Молодые львы», где он играет немецкого офицера. Он читает весь монолог, закрыв лицо шляпой! Великолепный, поразительный пример актерской работы! В это невозможно поверить, настолько это прекрасно! Уверен, что такой гений как Брандо часто использовал в работе свое подсознание. Он был именно такого рода актер, и я этим в нем восхищаюсь. Я подражал ему всеми возможными способами, но понял это, только когда повзрослел.

Правда, что вы хотели изменить свое имя на Сонни Скотт?


Да, и это очень важно! В старые времена в Америке было принято менять имя, если оно у тебя еврейское, итальянское, испанское, азиатское и т.д. Американских итальянцев не снимали в кино! А я играл на сцене с детских лет и для того, чтобы сниматься, надо было менять имя... Как-то в Вашингтоне меня пригласили на конгресс итало-американцев, где меня чествовали в ряду замечательных людей, я подумал, что там нужно обязательно рассказать эту историю — она была хорошей метафорой тому, что происходило. Это было немыслимо — иметь фамилию, заканчивавшуюся на гласную! Я не знаю почему. Может, из-за участия Италии во Второй мировой войне, может, из-за иммиграции... Итальянских эмигрантов старались избегать. Моя семья переехала в Америку в начале ХХ века, мой дед много рассказывал мне о том, как им несладко пришлось. И вот знаменитый актер Эдвард Дж. Робертсон на самом деле имел совсем другое имя, как и Джон Гарфилд, а Тони Кертис (исполнитель одной из главных ролей в фильме «В джазе только девушки») был и вовсе Берни Шварцем, мы с ним родом из одного района - я полюбил его в тот же момент, как увидел!

Когда Сонни Скотт получил окончательный смертельный удар?

Это случилось, когда на горизонте появились такие имена, как Дастин Хоффман и Бен Газзара, с которым я имел честь стоять вместе на сцене. Когда я оказался в "актерской студии", мне было 25 лет, и наш великий педагог Ли Страсберг, зачитывая имена тех, кто был принят, сказал: «А это у нас Аль Пачино!" В первый раз в жизни мое имя было произнесено правильно! До этого никто не мог правильно прочитать в моей фамилии букву «ч», меня всегда называли Пикани, Пакуни, Пикено. И когда Страсберг произнес "Пачино", я сразу же полюбил этого парня! Ведь даже мои учителя в школе не могли правильно его произнести, и мне приходилось постоянно говорить им: «Меня зовут Пачино. Пачино. Пачино.» Пожалуй, это единственное, что я знал, учась в школе. Собственно поэтому я оставил себе свое имя!